Прогноз погоды


"ЗГВ: горькая дорога домой"

развернуть

4

Российская недвижимость в Германии. Уверен: интерес к этой теме не погаснет с годами. Представьте себе, почти полвека мы здесь строили, строили… Ввозили и строили. Аэродромы, полигоны, парки боевых машин, хранилища, жилые дома… Да разве все перечислишь. Мастерили и возводили все, что необходимо для службы и жизни: от самого мелкого — до гигантского.

Не год, не два… Полвека. Так сколько же народных денег вывезено сюда и «вбито» в немецкую землю. Вряд ли есть возможность подсчитать эту галактическую цифру.

Ну а теперь представьте, что все это отдано. Не за понюшку табаку, как говорят на Руси.

Мы считали, что получим от продажи недвижимости миллиарды марок. Цифры назывались разные, самые невероятные, и 30 миллиардов марок, и 10 миллиардов. Но не получили, по существу, и ломаного пфеннинга.

Есть отчего завыть волком. Нищая страна, нищая армия дарит миллиардные подарки, сама оставаясь, простите, с голым задом.

Об этом уж писано-переписано. Можно было бы начать новые, захватывающие тома о том, как пытались разворовывать, растаскивать, проматывать эту недвижимость. Называть цифры убытков, проклинать казнокрадов и мздоимцев. Но их имена знает не только Россия, СНГ, а благодаря вниманию немецкой прессы, и вся Европа. Некоторые из них уже за решеткой, иные по-прежнему в мягких руководящих креслах.

Так стоит ли притворяться, тем более, что ни одна газетная статья не внесла ясности. Разменявшись на частности, журналисты не ответили на самый главный вопрос — в чем же корень зла, отчего все лошло не так, как хотелось, наперекосяк и, наконец, ни за грош было отдано немецкой стороне.

Кстати говоря, до истины не докопались не только журналисты, но и многочисленные комиссии — президентские, парламентские, прокурорские.

Вполне возможен и другой вариант — не хотели докопаться? Кто знает? Во всяком случае, в многочисленных докладных записках по итогам проверок, инспекций, ревизий не было ответа на волнующий всех вопрос — что лежало в основе и послужило первоисточником теории, рожденной в недрах президентского окружения, о необходимости полной сдачи недвижимости?

Как мы помним, Горбачев, в беседе сЯзовым и Бурлаковым, придавал проблеме реализации «германской» недвижимости первоочередное значение.

Думаю, и Ельцин не мог не осознавать ценность построенного здесь за полвека. Но тогда почему уже в ноябре 1991 года на встрече в Бонне он предложил так называемый паушальный вариант, который стал предтечей полной передачи недвижимости ЗГВ без взаимных претензий?

Признаюсь: не один месяц понадобился мне, чтобы приблизиться к разгадке этого сложного явления. В моем архиве сотни бесед, мнений юристов, специалистов по недвижимости, строителей, работников КЭЧ, финансовых инспекторов, медиков, экологов, авиаторов.

Пришлось перевернуть тома документов, справок, отчетов, экспертных заключений, обвинений, оправданий, ведомственных переписок.

И только теперь я смею высказать свои соображения по этой крайне сложной, болезненной проблеме, в фокусе которой пересеклись политические, экологические, нравственные интересы, государственные и личные амбиции. «Паушальный», или «нулевой вариант», обнаружил высокий профессионализм с одной стороны, и бездарность с другой, крупнейшие дипломатические просчеты и победы.

Итак, 12 октября 1990 года в Бонне под гром аплодисментов был подписан Договор между Федеративной Республикой Германии и Союзом Советских Социалистических Республик об условиях временного пребывания и планомерного вывода советских войск с территории Федеративной Республики Германии.

Подпись за СССР поставил, как свидетельствует документ, Владислав Терехов, за ФРГ — Ган-Дитрих Геншер.

А за три дня до этого тот же Владислав Терехов, а с немецкой стороны доктор Тео Вайгель, подписали Соглашение между правительствами двух стран о некоторых переходных мерах.

Статья 7 Соглашения гласила о том, что «определение состава и стоимости недвижимого имущества, построенного за счет средств Советской стороны… Осуществляется специально создаваемой для этого советско-германской комиссией. Она также определяет формы реализации этого имущества».

Непосредственная реализация имущества была возложена на Министерство внешних экономических связей. Запомним эту, весьма важную деталь. В дальнейшем нашем повествовании она станет определяющей.

Какая же роль отводилась Западной группе войск? Откровенно говоря, весьма незавидная. А точнее, не лезть со свиным рылом в калашный ряд. Мягче выражаясь, роль подсобного рабочего: подкрасить, подмазать, вывезти мусор, словом, проделать подготовительные работы. А продавать будут специалисты. Ну что ж, баба с возу — кобыле легче. И потому подобное сообщение было воспринято командованием ЗГВ вполне спокойно. В конце концов, не дело армии торговать. Хотя, справедливости ради, были кое-какие опасения. Попросту говоря, чиновники военного ведомства беспокоились (и не без основания), куда уплывут денежки от проданной недвижимости? К тому времени в стране достигла пика развязанная беспрецедентная грязная антиармейская кампания. В армию плевали изо всех углов, словно люди в погонах были не их сыновьями и братьями, а пришельцами с чужой враждебной планеты. Крепли голоса безумцев, что армия вообще не нужна.

Президент безмолвствовал. О какой заботе правительства о людях военных в этот момент можно было говорить? Деньги, при всем бедственном положении офицеров, не попали бы в армейский карман. Однако и опасения по этому поводу оказались преждевременными. Денег пока не было. Но кое-кому они казались уже в руках. И потому министерство внешних экономических связей не спешило.

Другая высокая договаривающаяся сторона, то бишь немецкая, работала исключительно активно и напористо. Достаточно привести лишь один пример. Она заключила договор с известной фирмой ИАБГ на проведение углубленной экологической экспертизы. На эти работы федеральным правительством было отпущено 70 миллионов дойч-марок (!). Я видел тома документов, где был исследован каждый клочок земли на территории советской воинской части. В доказательство прилагались цветные и черно-белые фотоснимки, результаты замеров и проб грунта, анализ состояния подземных вод, описание загрязнения. Все исследования проводились по нормам ФРГ, которые значительно отличаются от наших.

Конечно, уже тогда Западная группа войск резонно возражала. Как, например, в грунте того или иного аэродрома отделить бензин и масла советских самолетов от того же самолетов немецких люфтваффе. Ведь многие наши авиационные части дислоцировались на прежних аэродромах германских ВВС.

Вот лишь один пример — военный аэродром в городе Перце. Со времен войны здесь располагалась авиационная часть вермахта с базой обслуживания.

Пролив бензина 15–30 метров, определили немецкие экологи. Что ж, вполне возможно, аэродром не розарий. Но сколько тут советского, а сколько немецкого бензина, увы, не под силу ответить даже самым высоким профессионалам-экологам.

Разгорелся спор… А таких объектов в Германии — аэродромов, парков боевых машин, бензозаправочных станций, складов хранения ГСМ, — сотни.

Главком ЗГВ прекрасно понимал: «перетягивание каната» на местном уровне ничего не даст. Эту проблему следовало решить в Бонне и Кремле. Ибо она не начиналась и не заканчивалась временем пребывания группы Советских войск в Германии.

Мы не захватчики, мы не по собственной воле пришли на немецкую землю. Фашистская Германия и ее агрессия заставили сделать это. Тогда возникает закономерный вопрос: почему взаимные расчеты за нанесенный экологический ущерб начинать с 1945 года, а не с 22 июня 1941 года?

Логично было бы включить в этот счет гигантский ущерб, нанесенный фашистскими войсками экологии Советского Союза.

Но Кремль молчал. А в «региональной» борьбе силы были явно не равны. С немецкой стороны выступали высокопрофессиональные специалисты-экологи, а с советской — офицеры, весьма далекие от экологии.

Вы спросите, где же были наши ученые-экологи? А действительно, где? Во всяком случае, все призывы командования ЗГВ прислать таковых оказались гласом вопиющего в пустыне.

Но только ли о них речь? Видимо, логично (и этого ожидали в группе) было сразу после подписания Договора сформировать не только «высокую» комиссию, но и ее рабочие органы, включив в их состав компетентных в различных областях знаний специалистов, которые занялись бы изучением рынка недвижимости и ее продажей, а также и взаимными экологическими претензиями.

Увы, ничего подобного не случилось, да и случиться не могло.

Комиссия, которую с советской стороны возглавлял Министр внешних экономических связей Катушев, с немецкой — статс-секретарь министерства финансов Клемм, заседала, но по-прежнему не были согласованы две крайне важных статьи — седьмая и девятая.

Суть седьмой статьи — общие положения об определении возможных претензий. Что, собственно, считать ущербом, а что не считать?

Полигон, к примеру, — изъезженный танками, изрытый окопами, заваленный металлическими обломками. Считать все это, как ущерб, нанесенный немецкой стороне? На первый взгляд непосвященного в тонкости дела, разумеется, считать. Но полигон и есть полигон. Использовался по прямому назначению. Открывая его, никто не обещал, что здесь будут цвести сады, благоухать оранжереи.

Однако к этой простой истине совместная комиссия после бурных дебатов пришла лишь в июле 1991 года, на своем третьем заседании, спустя девять месяцев после заключения Договора между СССР и ФРГ.

Девять месяцев на утрясание одной статьи Договора. Браво! Весьма плодотворная деятельность Министерства ВЭС.

А время работало против нас. Жесткие, поистине фронтовые, сроки вывода войск Западной группы не давали возможности командованию оглядываться на ленивое «позевывание» катушевской комиссии.

В марте 1991 года немецкую землю покинула 207-я мотострелковая дивизия, оставив свои военные городки в Стендале, в июле — 12-я танковая и 27-я мотострелковая ушли из Нойруппина и Галле. Сотни жилых домов, казарм, парки боевых машин оставались безхозными. И продать — не продашь, и бросить — преступление.

Правда, жизнь брала свое. И видимо, в кремлевских коридорах тоже поняли — без участия самой Западной группы в реализации ее имущества не обойтись. И пусть поздно, в мае 1991 года, но все-таки было создано Управление реализации собственности Министерства обороны СССР. Но и управление, по существу, работать не могло. Еще не была согласована девятая статья Договора.

Почему эта пресловутая статья стала камнем преткновения? В первую очередь потому, что вся недвижимость по Соглашению реализуется на рыночных условиях. А коли так, вставал вопрос: как распределять вырученные денежные средства?

Немецкая сторона предлагает открыть совместный счет. Правда, пользоваться им невозможно, пока не определится сумма претензий. И только после вычета этой суммы деньги могли идти в дело.

Естественно, СССР такая «блокировка» не устраивала. Перестройка набирала темп, страна нищала, валюта нужна до зарезу. Советская сторона заняла жесткую позицию.

И вроде бы уже намечались какие-то сдвиги. На 22 августа 1991 года планировалось четвертое заседание совместной советско-германской комиссии, на которой окончательно решалась судьба девятой статьи. Но грянул путч. «Катушевская» комиссия приказала долго жить.

Победившая демократия пела и ликовала, делила награды и должности. А миллиардное богатство Советского Союза в Германии повисло в воздухе. До него ли было в победном августе девяносто первого?

Отдел реализации недвижимости группы войск на свой страх и риск судорожно пытался спасти положение. Были выставлены на торги и даже удалось продать наш военный городок в Тюрингии, отдельные здания в других местах Германии.

Однако недоговоренности на межгосударственном уровне оставались булыжником на дороге: ни обойти, ни объехать.

О «германских» богатствах правопреемница Союза — Россия вспомнила лишь в начале 1992 года. Была создана новая комиссия при Президенте. Возглавил ее министр Е. Арапов.

22 апреля в Бонне состоялось-таки долгожданное четвертое заседание. Для Западной группы войск оно было громом средь ясного неба.

Дело в том, что несмотря на развал Союза и временную «забывчивость» России, рабочая группа комиссии, командование ЗГВ продолжало встречи и консультации с немецкой стороной. Сначала была достигнута договоренность об открытии двух отдельно взятых банковских счетов — российского и совместного, потом о зачислении на наш счет 20 процентов средств, полученных от реализации, а в октябре уже 50 процентов. То есть половину дохода мы получаем, что называется «чистоганом», а с другой половины оплачиваем претензии по экологии.

Казалось, надо ли желать лучшего. Однако и у нас в Министерстве обороны нашлись ретивые чиновники, которые никак не хотели считаться с реальностями. Какие 50 процентов, вопрошали они, только 80. На меньшее не соглашаться.

Ждали, что подключатся политики, дипломаты, ведь договоренности рабочей группы предварительные. Немецкие политики подключились, и руководитель рабочей группы доктор Фишер заявил:

«При подсчете стоимости и ущерба для вас не выйдет какая-либо положительная сумма… Вам нужны деньги. Мы понимаем это. Но и возможности нашего бюджета весьма узки. Мы принципиально не согласны с тем, что при реализации объектов выйдет плюс для России».

Это, по существу, и было ответом на наше упрямство и бездеятельность. Что ж, немцы народ практичный, и они отстаивали интересы своей страны. И это, кстати говоря, их право.

Точно такое же право имели и мы. Тем более, речь шла о нашей, «родной», российской недвижимости.

Увы, право это и возможности мы не использовали.

В 1992 году российское руководство оценивало нашу недвижимость в Германии значительно скромнее, чем Михаил Горбачев в 1990-м. Сумма называлась совсем иная — 10, а не 30 миллиардов марок. Однако тоже не мало.

Поползли упорные слухи, что Москва готовит предложения по так называемому «паушальному» варианту. То есть немцы выплачивают нам 7–8 миллиардов марок за недвижимость, а остальные 2–3 миллиарда идут в счет погашения экологического ущерба, нанесенного советскими войсками.

Привлекательная перспектива для России. Только немцы умеют считать деньги не хуже нашего. И заранее, за непроданную недвижимость они не собирались выкладывать ни пфеннинга, а не то что миллиарды.

Кстати говоря, первый урок рыночной экономики преподал Главкому ЗГВ статс-секретарь Министерства финансов ФРГ господин Картенс. Во время посещения Бонна генерал-полковник Бурлаков в беседе с Карстенсом назвал эту магическую цифру — 10 миллиардов марок. На что статс-секретарь заметил, что в условиях рынка цена определяется не вложенными затратами и реальной стоимостью объекта, а спросом. Поэтому ваша недвижимость стоит ровно столько, сколько за нее дадут наши и зарубежные бизнесмены. И ни марки больше!

Что ж, урок хоть и горький, но весьма полезный. К сожалению, рядом с Президентом России не оказалось господина Карстенса. «Урок» не состоялся, и на первом же своем заседании (имеется в виду в новом, российском составе) в апреле 1992 года комиссия объявила, что вносит на рассмотрение глав правительств обеих сторон вопрос о «паушальном» решении имущественно-финансовых вопросов. И тут же сделала ссылку: «как это предлагалось российской стороной в ходе беседы между Президентом РФ Б. Н. Ельциным и Федеральным канцлером Г Колем, состоявшейся 21 ноября 1991 года в Бонне».

Оказывается, еще полгода назад Б. Ельцин предложил Колю «паушалку». А в группе войск об этом ни слухом, ни духом. Офицеры, занятые реализацией недвижимости в поте лица, готовили военные городки к торгам.

В земле Бранденбургбыл подготовлен и выставлен на торги 31 военный городок — Недлиц, Треббин, Пренцлау, Бернау…

В Тюрингии — 35 городков — Геба, Готта, Нордхаузен…

В земле Саксония-Анхальт — 20 городков, в Мекленбург-Предпомерании — 6.

Во многих из них мне приходилось бывать. Они разные — эти городки. И я далек от мысли, что их все купили бы тотчас, за миллионы, да еще и толпились бы в очереди. А ведь были у некоторых наших руководителей и такие бредовые надежды. Нет, нарасхват бы они не пошли. Почему? Это тема отдельного разговора в следующей главе. А здесь лишь хочу подчеркнуть: торги не простое дело, следовало бы потрудиться. И потрудились бы. Сумели ведь потом зарабатывать миллионы на продаже угольной пыли, отработанной резине, металлоломе. А городки, как не крути, не пыль. Но, не судьба…

А немецкая сторона, как и следовало ожидать, не спешила с «паушалкой». Ни на четвертом, ни на пятом заседании совместной комиссии 10 июня 1992 года доктор П. Клемм не дал ответа.

Россия же спешила. Вот выписка из пятого заседания, состоявшегося в Вюнсдорфе.

«Российская делегация на основе послания Президента РФ Б. Ельцина Федеральному канцлеру Г Колю от 13 мая 1992 года по вопросу о паушальном урегулировании проблемы реализации недвижимого имущества российских войск на территории Германии заявила, что в нынешней ситуации такое решение представляется единственно возможным…»

Неужто и вправду те, кто делал это заявление, считал его и единственным, и возможным? Право же, не верится.

На нашу горячность и спешку немцы ответили холодно и расчетливо.

Комиссия Клемма заявила, что у нее нет полномочий для ведения переговоров о паушальном урегулировании.

Думаю, это был весьма мудрый дипломатический ход. Мы же в очередной раз загнали себя в тупик — от продажи городков опрометчиво отказались, а «паушалка» буксовала. Уходило время, уходили войска, уплывали миллиарды. Реальные миллиарды. Может, не оценивали мы, даже не 8, но миллиарды. Реально, по оценкам наших военных экспертов, мы смогли бы продать нашу недвижимость не менее чем за 5–6 миллиардов.

Предположим, что ошибаются самые опытные эксперты, пусть выручка составила бы половину прогнозируемого. И то хлеб, как говорят в народе. Сколько бы квартир для бездомных офицеров смогли бы построить.

Не построили. Потому как в результате упорной дипломатической борьбы за свои «заводы, мосты, пароходы» получили лишь дырку от бублика.

Меня могут упрекнуть, что я забыл о 550 миллионах марок, причитающихся нам по итогам встречи Коля и Ельцина. Отвечу на упрек словами Совместного заявления от 16 декабря 1992 года. «Российская сторона предпримет меры по ускорению вывода Западной группы войск, стремясь закончить его к 31 августа 1994 года…

Германская сторона дополнительно предоставляет Российской стороне сумму в 550 миллионов немецких марок в качестве взноса для обустройства возвращающихся в Россию войск…»

Так что это плата за ускоренный вывод, нежели за недвижимость.

Но мне сдается, 550 миллионов марок — это застенчивое желание Германии хоть как-то подсластить горькую пилюлю, проглоченную Россией.

О том, что она горька, думаю, сегодня ни у кого не остается сомнений.

 

Опубликовано 09.12.2012 в 01:18

Комментарии

Показать предыдущие комментарии (показано %s из %s)
Показать новые комментарии
Комментарии Facebook